С 1 апреля по 1 июля 2026 года в пространстве Инбанка на Новокузнецкой проходила выставка «Цвета города» московского живописца Дмитрия Кедрина. Экспозиция была посвящена городской среде, взятой в её контрастных состояниях – от аскетичной, почти монохромной сдержанности до буйства красок, где мазок становился энергичным, броским и живым, а силуэты зданий растворялись подобно тому, как дождь размывает очертания улиц. Его живопись балансирует между фигуративностью и абстракцией, между гармонией и намеренным диссонансом, а цвет становился главным инструментом эмоционального высказывания – то плотным и тревожным, то открытым и звонким.
Читать далее
Дмитрий Кедрин (род. 1962) – потомственный литератор, внук знаменитого поэта Дмитрия Кедрина, но с раннего детства избравший путь живописца. Он начинал самостоятельно, делая тысячи рисунков, затем учился в легендарной Краснопресненской детской художественной школе, а позже – в Полиграфическом институте, где получил профессию иллюстратора, позволявшую зарабатывать на жизнь в советские годы. Однако живопись всегда оставалась его главным делом; долгие годы он искал собственный язык, освобождаясь от догм академической и соцреалистической школы, и в итоге пришёл к системе, где пейзаж превращался в философское высказывание о высоком одиночестве, о «чувстве края», о драме человека, оставшегося наедине с бесконечностью. Его метод можно определить как экспрессивный реализм с сильным декоративным началом; он виртуозно работал с фактурой, часто переписывал холсты по несколько раз, наращивая красочные слои, которые продолжали дышать и вибрировать, храня энергию предыдущих состояний.
Важнейшей темой Кедрина всегда оставался дом – постройка, укрытая в природной среде, ставшая символом отшельничества и внутреннего сосредоточения. Этот образ, проходящий через всё его творчество, присутствовал и в городских пейзажах, где среди каменных стен и мостовых угадывалась та же тоска по тишине и устойчивости. Особое отношение у художника было к небу – он принципиально избегал банальной голубизны, предпочитая делать его серой дырой, провалом в пространстве, порталом в иное измерение, на фоне которого разворачивался сложный, многослойный мир земли. Цветовая палитра Кедрина постоянно колебалась между полюсами: то он уходил в приглушённые, почти чёрные тона, то взрывался чистым, несмешанным цветом – и в этой амплитуде рождалась драматургия каждого холста.
На выставке были представлены работы, отражающие впечатления от разных городов и стран. Европейские мотивы звучали в серии венецианских видов – «Венеция. Пристань», «Венеция. Закат», «Венеция. Большой канал. Вечер», «Морская прогулка. Венеция», «Вокзал в Венеции», – где каналы и дворцы окутывал особый, мерцающий свет, передающий влажную атмосферу лагуны. Австрийские и немецкие города представали в работах «Вена. Весна», «Вена. Дождь», «Баден. Ночь», «По дороге в Линц» – здесь цвет становился более сдержанным, архитектура – графичной, а настроение – более меланхоличным. Восточноевропейские мотивы были представлены «Брно. Март» и «Рига. Лодки», а российские – «Москва. Ночь. Железная дорога», «Дом и сад», «Мост», «Первый снег. Юрмала». Отдельно выделялась работа «Электричество», где городской пейзаж обретал почти фантастическое звучание благодаря игре линий и световых контрастов. В каждом из этих произведений чувствовался узнаваемый почерк автора – энергичный, темпераментный мазок, часто строивший форму не столько контуром, сколько цветовыми плоскостями и фактурными наслоениями, благодаря чему привычные мотивы обретали новую, парадоксальную выразительность.
Выставка «Цвета города» стала своеобразным путешествием по карте личных переживаний художника, где каждый город – Венеция, Вена, Москва, Рига или Юрмала – превращался не в туристическую открытку, а в повод для разговора о времени, о памяти, о красоте, рождающейся на грани между реальностью и сном. Кедрин не стремился к документальному воспроизведению – он создавал образы, где цвет говорил громче сюжета, где растворённые дождём силуэты становились символами ускользающей жизни, а смелые, почти дерзкие мазки напоминали о том, что в живописи, как и в судьбе, важнее всего не бояться дисгармонии и искать правду в тех самых парадоксах, которые и составляют подлинное дыхание современного искусства.
